Александр Иолас: меценат мирового масштаба, которого не признала родина

В 2025 году, отметили 117 лет со дня рождения, а 20 июня и 38 лет со дня смерти человека, имя которого до сих пор окружено мифами, скандалами и восхищением.

Речь об Александре Иоласе – одном из богатейших греков, меценате, коллекционере и галеристе, который много сделал для современного искусства, но так и не дождался признания на своей родине.

За два года до смерти от СПИДа всемирно известный коллекционер предметов искусства, в основном живописи и скульптуры, Александр Иолас оказался не в зале музея, а на скамье подсудимых. Туда его «посадил» один из «ночных бабочек» проспекта Сингру в Афинах, чья репутация сопоставима с площадью Пигаль в Париже, только с одной разницей: на греческой «витрине» торгуют исключительно мужской любовью. Иоласа обвиняли во всём подряд: называли наркоманом, контрабандистом, утверждали, что он заразил своего партнёра смертельным СПИДом, который тогда только начинал появляться в Греции и считался болезнью «детей высшего общества».

От роскоши к одиночеству

20 июня 1987 года в одной из нью-йоркских больниц умирал от СПИДа 79-летний греческий миллионер и коллекционер шедевров искусства Александр Иолас. Умирал один – далеко от первой родины, египетской Александрии, где не бывал уже многие десятилетия, и вдали от любимого дома в Афинах, на улице Кондопефку в зелёном районе Агиа-Параскеви. Там он создал не просто виллу, а настоящую галерею живописи, скульптуры и малой пластики.

Всего за несколько месяцев до этого, 20 марта, в возрасте всего 58 лет умер от болезни желчного пузыря легендарный американский художник Энди Уорхол. Именно Иолас открыл ему дорогу к славе и богатству: он организовал первую выставку Уорхола в 1950-х и последнюю – в январе 1987 года в Милане. Тот последний вернисаж оба пережили буквально «на грани»: Уорхол через два месяца умрёт в больнице в Питтсбурге, а Иолас, едва прилетев на открытие, попадёт в миланскую больницу с невыносимыми болями.

Через пять месяцев после смерти Уорхола великий греческий коллекционер, космополит мира искусства, Александр Иолас уйдёт из жизни в нью-йоркской палате – в полном забвении. В те же дни на поминки по американскому художнику придёт более двух тысяч человек. На смертном одре Иоласа не было никого. Формально объяснение простое: человека с таким именем якобы никогда не существовало. Была другая личность – Константин Куцудис, александрийский грек, родившийся в Египте в 1907 году. А именем «Александр Иолас» его, как рассказывают, «наградил» однажды одна богатая американка, внучка президента Теодора Рузвельта, на которой он чуть было по ошибке не женился.

Почему именно Александр Иолас? По легенде, прекраснокудрый Иолас был виночерпием Александра Македонского и, согласно одной из версий, его возлюбленным. Говорят, что именно Иолас отравил Александра, а его мать Олимпиада, считая виночерпия виновником смерти сына, уничтожила его могилу до основания.

От александрийского юноши к «носителю вкуса»

Итак, до мира искусства существовал просто Константин Куцудис. Один из самых красивых, чувственных и утончённых юношей Александрии времён Константина Кавафиса – города «прекрасного упадка», свободной мужской любви, поэзии, восточного танца и медленно разваливающейся Британской империи. «Александр Иолас родился не в то время, но в том самом городе», – писал о нём в журнале «Иконес» («Картины») журналист Димитрис Либеропулос, прекрасно знавший почти всех звезд искусства 1950–1970-х годов. Но, возможно, он всё-таки родился и в то время, и в том городе: только тогдашняя Александрия могла дать ту болезненную, но необходимую для человека искусства утончённость.

Куцудис появился на свет в богатой, строгой александрийской семье. Один из его товарищей, тоже состоятельный александрийский грек, вспоминал, что Константин не обладал выдающимся литературным, живописным или музыкальным талантом. Зато он потрясающе тонко чувствовал поэзию, живопись и музыку. У будущего коллекционера был редкий дар – гениальный вкус и интуиция.

«Настоящий коллекционер, – любил говорить Иолас, – не прибегает ни к услугам искусствоведов, ни к услугам оценщиков. Единственным критерием является его собственный вкус, его интуиция». И именно этим он руководствовался: Иолас никогда не покупал картин, которые ему не нравились.

Ни поэтом, ни художником, ни композитором Куцудис стать не мог. Но существовало искусство, объединяющее поэзию, пластику и игру – танец. В 1925 году 17-летний Костас Куцудис, с рекомендательным письмом от Константина Кавафиса, прибывает в Афины. Его берут под своё крыло Костас Паламас и Ангелос Сикелианос, а поддерживает и направляет композитор и дирижёр Димитрис Митропулос.

Молодого александрийца приняли в Афинах не только из-за письма Кавафиса. Куцудис был блестяще образован, свободно говорил на шести языках – греческом, арабском, английском, французском, итальянском и немецком. К тому же он был великолепно сложен и по-настоящему красив.

В Греции, вдали от осуждающих взглядов семьи, он становится танцовщиком. Сначала учится танцу в Афинах, затем в Берлине, выступает в Париже, становится премьером Зальцбургской оперы, танцует в труппе Гранд балет Маркиза де Куэваса, работает с Джорджем Баланчиным, выходит на сцену «Метрополитен-опера». Вместе с балетом Маркиза де Куэваса Костас Куцудис, уже под именем Александра Иоласа, объезжает весь мир. И в каждом городе первым делом идёт в галереи и мастерские художников, скупает работы, закладывая фундамент своей будущей коллекции современного искусства.

О мире могло бы остаться лишь краткое упоминание о хорошем, но не гениальном танцовщике, если бы не травма, которая заставила его уйти со сцены. Повесив пуанты на гвоздь, Иолас «оседает» в Нью-Йорке и открывает первую галерею современного искусства. Затем появляются филиалы почти во всех главных культурных центрах мира.

Он мыслит стратегически: классических шедевров осталось немного, и позволить себе Рубенса или Леонардо могут лишь сверхбогатые коллекционеры. Иолас решает создать новую плеяду «классиков» – буквально как Пигмалион, своими руками. «Я решил, что и менее богатые любители искусства должны иметь возможность приобретать дорогие картины, – объяснял Иолас. – Я приходил к какому-нибудь богатому американцу в дом, останавливался у пустой стены и говорил: “Сюда подойдёт такой-то художник”. А художник-то был пока никому неизвестным! Это я его открыл и считал достойным сделать его великим. Таким образом, богатый американец закладывал кирпичик своей художественной коллекции, а мой художник получал доллары и возможность продолжать работу».

Благодаря Александру Иоласу мир узнал таких «столпов» современного искусства, как Джорджо де Кирико, уже упомянутый Энди Уорхол, сюрреалисты Рене Магрит и Макс Эрнст, Отто Вольф, Жан Фотрие. Не говоря уже о греческих художниках – Яннисе Царухисе, Алекосе Фасьяносе, скульпторе Такисе. Ходили слухи, что Иолас семь лет держал Царухиса рядом с собой в Париже, пока тот писал своих «морячков», которые разошлись по музеям и частным коллекциям всего мира. Каждый такой «морячок» стоил сотни тысяч долларов. «Если собрать всех моряков, написанных Яннисом Царухисом, – шутил Аристотель Онассис, – то я мог бы вполне снарядить весь свой флот!»

Вилла мечты и её разграбление

Александр Иолас был меценатом в полном смысле слова. Он помогал не только «своим» художникам. При его участии создавался и запускался Центр имени Жоржа Помпиду в Париже: Иолас был одним из десяти учредителей и вошёл в список наиболее щедрых донаторов. Он делал крупные пожертвования музейным собраниям по всему миру, в том числе нью-йоркскому Mетрополитен-музею и Афинской пинакотеке.

В 1965 году у Иоласа возникает идея перенести часть своей «империи» на историческую родину. Он покупает участок площадью около 7 000 кв. м в Агиа-Параскеви – тогда ещё полусельском районе Афин, утопающем в зелени и фруктовых деревьях. Там он задумывает будущий Музей современного искусства. Архитектор Димитрис Пикьонис строит для него виллу площадью 1 250 кв. м. Дом оформляет уже известный тогда Яннис Царухис; сюда Иолас перевозил шедевры своей коллекции – де Кирико, Уорхола, Пикассо и многих других.

В Афинах всё чаще видели статного мужчину средних лет с непривычными для консервативной Греции 1960-х манерами в сопровождении красивого шофёра. Богатый «американец» скупал антиквариат, старинную мебель, живопись и вёз всё это на виллу, мечтая превратить её в музей «Александра Иоласа». Этого он так и не увидел при жизни.

В 1987 году в нью-йоркской больнице умирает тяжело больной, 79-летний Александр Иолас, оставляя после себя целые главы истории современного искусства. В то время как он уходит в одиночестве, греческая пресса, вместо того чтобы говорить о его вкладе, обрушивается на него с обвинениями и насмешками.

Знаменитая вилла в Агиа-Параскеви, так и не ставшая музеем, уже десятилетиями приходит в упадок. Сначала её ограбили, унизили и осквернили: исчезли картины де Кирико, Уорхола и Пикассо, пропала антикварная мебель, бронзовые светильники, библиотека. Журналист, побывавший там в 2007 году, среди гнилых листьев и разбитого паркета обнаружил старинный резной мраморный столик – видимо, он оказался слишком тяжёлым, чтобы его унесли.

Фраза «нет пророка в своём отечестве» в случае с Александром Иоласом звучит особенно горько. В его истории хочется добавить ещё одно: «Нет культуры в своём отечестве», когда страна не находит способа не только сохранить память о таком человеке, но даже просто не разрушить камни его дома.

Source link