Молдова и Румыния: Санду допускает объединение как ответ на давление России

Молдова оказалась на политически чувствительной развилке после того, как президент страны Майя Санду публично заявила о личной поддержке сценария объединения с Румынией.

В британском подкасте «The Rest Is Politics» она сказала, что в случае проведения референдума проголосовала бы за объединение, увязав эту позицию с нарастающим давлением со стороны России и общей уязвимостью небольших государств.

Санду подчеркнула, что в нынешней международной среде «для маленькой страны всё труднее выжить как демократии, как суверенному государству и, конечно, сопротивляться России». В логике её заявления объединение рассматривается как крайний, но понятный политический инструмент — попытка встроить безопасность и устойчивость страны в рамки более крупной структуры, способной выдерживать внешнее давление.

Одновременно президент Молдовы признала, что на практике более реалистичной целью остаётся вступление в ЕС. Кишинёв декларирует намерение приблизиться к членству к 2030 году, однако сам процесс требует глубоких реформ и политической устойчивости, которой Молдове традиционно не хватает. При этом нет признаков, что внутри Евросоюза существует единое и безусловное желание ускоренно интегрировать Молдову.

Внутренним ограничителем объединительного сценария остаётся и фактор Приднестровья — региона с русифицированным в языковом и политическом плане населением, который жёстко выступает против унионизма. Именно этот конфликт стал одной из причин отделения Приднестровья в 1992 году при военной поддержке Москвы, после чего тема объединения с Румынией превратилась не просто в идеологический спор, а в вопрос управляемости государства и рисков эскалации.

Сама Санду и ранее осторожно комментировала возможность объединения, подчёркивая, что такое решение возможно только при явной поддержке большинства населения и что даже простая формула «50% плюс один голос» на референдуме не решает проблемы общественного раскола. Однако нынешняя откровенность, по оценкам наблюдателей, отражает изменившийся политический баланс: Санду переизбрана с результатом более 55%, а её партия имеет устойчивые позиции, что снижает необходимость подбирать слова в режиме постоянной обороны.

Тем не менее структурные слабости Молдовы никуда не делись. Страна десятилетиями теряет население из-за миграции и демографического спада, административная система остаётся хрупкой, а кадровый дефицит затрагивает даже уровень министерств. На этом фоне вопрос безопасности выглядит особенно остро: у Молдовы нет сильной армии, а оборонные возможности остаются ограниченными.

Именно в этом контексте сценарий объединения с Румынией воспринимается не как романтическая идея, а как потенциальный механизм выживания. Румыния — член ЕС и НАТО, обладает профессиональными вооружёнными силами и более современной инфраструктурой. Объединённое государство теоретически могло бы усилить роль восточного фланга НАТО и взять на себя большую ответственность за безопасность на направлении границы с Украиной и возможных вызовов вокруг Приднестровья.

С политической стороны в Румынии тема также периодически поднимается. Так, президент Румынии Никушор Дан, по данным СМИ, высказывался в пользу объединения «двух румынских государств», подчёркивая при этом необходимость уважать волю граждан Молдовы. Исторический аргумент также присутствует: в 1918 году уже существовал опыт объединения, а в 2018 году румынский парламент принимал декларативные решения, фиксировавшие готовность к обсуждению такого сценария при наличии соответствующего запроса со стороны Кишинёва.

Экономически объединение означало бы сложную «сшивку» двух разных уровней развития. Показатели ВВП и ВВП на душу населения у Молдовы существенно ниже, поэтому средние значения в объединённой структуре снизились бы, но одновременно могли бы появиться стимулы для совместных инфраструктурных и инвестиционных проектов. Однако политическая цена подобного шага крайне высока: это потребовало бы масштабных конституционных изменений, решения приднестровского узла и неизбежно усилило бы напряжённость в отношениях с Россией.

Редакционный комментарий

Заявление президента Молдовы Майи Санду об объединении страны с Румынией выглядит скандально лишь при поверхностном взгляде. В действительности речь идёт не о выборе между «хорошим» и «плохим», а о выборе между плохими вариантами, причём каждый следующий — хуже предыдущего.

Первый вариант — сохранить статус-кво. Формальный суверенитет, слабое государство, хронический отток населения, минимальные силовые возможности и замороженный конфликт в Приднестровье. Это путь медленного вымывания страны, при котором суверенитет существует на бумаге, а реальная управляемость сужается год от года.

Второй вариант — ставка на Европейский союз. Он выглядит привлекательнее, но упирается в политическую реальность: ЕС перегружен, расширение вызывает усталость, а страны с нерешёнными территориальными конфликтами там не ждут. Для Молдовы это означает долгие годы ожидания без гарантий результата и без реальных механизмов безопасности.

Третий вариант — попытка балансировать между центрами силы, лавируя между Западом и Россией. История региона показывает, что для слабых государств это почти всегда заканчивается утратой субъектности. Балансирование требует ресурсов, которых у Кишинёва просто нет.

На этом фоне идея объединения с Румынией выглядит не «национальным романтизмом», а крайним техническим сценарием выживания. Он плох по определению: потеря формальной независимости, конституционный кризис, резкое обострение вокруг Приднестровья и неизбежное ухудшение отношений с Россией. Однако, в отличие от других вариантов, он предлагает хотя бы понятный контур безопасности — через уже существующее членство Румынии в НАТО и ЕС.

При этом нельзя исключать и другую, более циничную логику происходящего. В этой версии объединение рассматривается не как следствие слабости Молдовы, а как инструмент перестройки региональной военной архитектуры. Встраивание молдавской территории в состав Румынии автоматически распространяет на неё обязательства НАТО, обходя вопросы нейтралитета, отдельного вступления и внутреннего консенсуса. С точки зрения альянса это самый короткий путь устранить «серую зону» на восточном фланге.

Если рассматривать ситуацию под этим углом, социальные, демографические и институциональные проблемы Молдовы становятся не первопричиной, а аргументами в пользу решения. Они делают сценарий объединения политически объяснимым, но не обязательно инициируют его. В таком подходе сама Молдова выступает не столько субъектом, сколько пространством, которое необходимо встроить в более жёсткую систему безопасности.

Здесь важно зафиксировать ключевой момент. В случае объединения Молдовы с Румынией страна де-факто и де-юре окажется в военном блоке НАТО. Речь идёт не о вступлении Молдовы в альянс, а об исчезновении её как самостоятельного государства и автоматическом распространении на эту территорию всех обязательств Румынии как члена НАТО.

Это означает появление прямой линии соприкосновения НАТО с зоной Приднестровья и превращение российского военного присутствия в регионе в юридически нелегитимное. Даже без немедленных военных действий такой шаг стал бы качественным обострением отношений с Россией и радикально изменил бы баланс безопасности в регионе.

Именно поэтому Майя Санду не объявляет курс на объединение. Она лишь фиксирует пределы возможного, озвучивая сценарий, который ещё недавно считался немыслимым. Это не призыв к действию, а сигнал о том, что у маленького и слабого государства может не остаться «хороших» решений.

Выбор Молдовы сегодня — это не выбор будущего. Это выбор формы выживания. И в этом выборе все варианты плохие. Просто некоторые — отложенно смертельные, а другие — немедленно опасные.

Source link