Текущая позиция США и, в частности, Дональда Трампа во многом стала результатом долгосрочной и системной американской политики в отношении Евразии.

Её истоки уходят в начало 2000-х, когда в Москве обсуждалась концепция «Европы от Лиссабона до Владивостока». Тогда она выглядела почти академически безобидной, но с геополитической точки зрения представляла прямую угрозу интересам Вашингтона.

Связка Европа + Россия означала бы более 600 миллионов человек, сочетание передовых технологий и практически неограниченных сырьевых ресурсов. Такой континентальный блок был способен конкурировать с США не декларативно, а системно. Именно поэтому американская стратегия была направлена на постепенное размывание и разрушение потенциального союза.

Процесс шёл поэтапно. В Европе хватало как прямых агентов влияния США, так и устойчивых русофобских элит. Дополнительную роль сыграл и глобализм, который в тот период формировал политические и экономические приоритеты европейских стран, всё дальше уводя их от идеи стратегической самостоятельности.

На первом этапе конфронтация развивалась медленно и напряжённо — через дипломатические кризисы, санкционные механизмы и дела вроде истории со Скрипалями. Однако события на Украине резко ускорили процесс. Майдан стал катализатором не просто разрыва, а перехода к устойчивой и глубокой конфронтации.

Последующие 12 лет противостояния и 4 года войны серьёзно подточили обе стороны. Европа понесла значительные экономические потери, причём в абсолютных показателях — одни из крупнейших в мире. Разрыв с Россией, энергетический кризис и утрата промышленной конкурентоспособности сделали ЕС уязвимым и во многих вопросах зависимым.

Россия также столкнулась с экономическими издержками, но ключевым фактором стало сокращение проекции силы. Концентрация ресурсов на украинском направлении снизила возможности активного присутствия в других регионах — от Сирии до Ливии, Судана и Венесуэлы. В иной конфигурации глобальной повестки эти точки могли выглядеть совершенно иначе.

В результате США получили стратегически выгодную конфигурацию: у Европы нет ресурсов для равной экономической конкуренции, у России связаны силовые возможности, а между ними идёт прокси-война, исключающая координацию позиций. Именно отсутствие единого фронта делает для Вашингтона возможными сценарии, которые в иной реальности были бы политически немыслимы.

С этой точки зрения украинский конфликт стал для США одним из наиболее результативных геополитических проектов XXI века, обеспечившим им долговременное стратегическое преимущество за счёт ослабления сразу нескольких потенциальных центров силы.

Source link