Лей-Лей за поеданием бамбука, Токио, 25 января 2026 года

На этой неделе Китай применил то, что всё чаще называют его «дипломатическим оружием Судного дня».

В токийском зоопарке Уэно развернулись сцены, больше похожие на национальный траур: тысячи японцев часами стояли в очередях, многие плакали, прощаясь с Шао-шао и Лэй-лэй — парой панд-близнецов, которых на этой неделе вернули в КНР.

Формально всё выглядит предельно буднично: срок аренды истёк, животные возвращаются на родину. Однако для тех, кто следит за тонкой механикой китайской внешней политики, подобные совпадения не бывают случайными. Особенно когда речь идёт о самом узнаваемом и самом «мягком» символе китайского государства.

Возвращение последних панд означает, что Япония впервые с 1972 года, когда Токио и Пекин нормализовали дипломатические отношения, остаётся без этих животных. Жест доброй воли, начавшийся более полувека назад, завершился тихо — но с отчётливым политическим смыслом.

Речь идёт о так называемой «дипломатии панд». На Западе её часто воспринимают как безобидную форму культурного обмена и заботы об исчезающем виде. Однако для Коммунистической партии Китая большая панда — это управляемый стратегический ресурс, сопоставимый по логике применения с редкоземельными металлами или высокотехнологичными цепочками поставок.

Важно понимать базовый принцип: Китай не дарит панд — он сдаёт их в аренду. С 1980-х годов все подобные соглашения оформляются как долгосрочный прокат стоимостью около миллиона долларов в год за пару. Формально средства идут на программы сохранения вида, но финансовая сторона — лишь надводная часть айсберга.

Ключевой элемент — юридический контроль. Пекин сохраняет право собственности не только на самих животных, но и на всех детёнышей, рождённых за рубежом. Тем самым панды остаются национальным достоянием, временно размещённым за границей — и только до тех пор, пока политический климат считается благоприятным.

За десятилетия панды превратились в точный барометр отношений с Китаем. Подписываются крупные торговые соглашения — и в зоопарках появляются медведи. Ангела Меркель укрепляет связи с Пекином — Берлин получает панд. Катар готовится к чемпионату мира и сближается с КНР — в Доху прибывает пара пушистых «послов».

Но механизм работает и в обратную сторону. Сроки возвращения панд из Японии трудно назвать случайными. Решение совпало с резким ростом военно-политической напряжённости после заявлений японского руководства о возможном участии Токио в конфликте вокруг Тайваня. В глазах Пекина это пересечение одной из ключевых красных линий.

Ответ Китая в таких случаях не обязательно должен быть военным или экономическим. Он может быть символическим, публичным и эмоционально болезненным для общества. Забрать панд — значит нанести удар по самому тёплому и человечному слою двусторонних отношений, сделав политический сигнал максимально наглядным.

Аналогичные процессы наблюдаются и в других странах. За последние два года панды были отозваны из США и Великобритании. Когда отношения охлаждаются, пушистые эмиссары возвращаются домой. Когда климат улучшается — могут вернуться обратно.

Внутри Китая такие шаги воспринимаются не как мелкая дипломатия, а как демонстрация суверенитета и национального достоинства. Панды — «национальное сокровище», которое, по логике Пекина, не должно находиться в странах, считающихся враждебными или ненадёжными.

Таким образом, наряду с редкоземельными металлами и промышленными цепочками поставок, панды остаются ещё одним инструментом управления внешними связями. Доступ к китайской «мягкой силе», как и к китайскому рынку в целом, подаётся Пекином не как право, а как привилегия, которая может быть отозвана в любой момент.

Для среднего японца исчезновение панд из зоопарков, вероятно, воспринимается почти так же болезненно, как и возможные перебои с поставками критически важных ресурсов для автомобильной промышленности. Разница лишь в том, что одно бьёт по экономике, а другое — напрямую по эмоциям.

Source link